Если бы поэзия обратилась к тем же нуждам и стремлениям, тем же надеждам и страхам, к которым обращается Библия, она могла бы соперничать с ней в распространении.
(If poetry should address itself to the same needs and aspirations, the same hopes and fears, to which the Bible addresses itself, it might rival it in distribution.)
Эта цитата Уоллеса Стивенса повышает значимость поэзии, предполагая, что, когда она резонирует с основным человеческим опытом – нашими надеждами, страхами, потребностями и стремлениями – она может достичь того же универсального влияния, что и Библия. Поэзия, которую часто рассматривают как утонченную форму искусства или литературное занятие, здесь позиционируется как мощный сосуд, способный оказывать глубокое эмоциональное и духовное воздействие. Идея подразумевает, что истинная ценность поэзии заключается не только в ее эстетических качествах, но и в ее способности отражать фундаментальные вопросы и борьбу человеческого существования. Когда поэзия обращается к этим элементам, она становится больше, чем искусством; оно становится средством связи и понимания во всем спектре человеческой жизни. Эта перспектива предлагает нам рассматривать поэзию как общественный инструмент, предлагающий утешение, надежду и понимание, так же, как священные тексты предлагают своим последователям. Сравнение также подчеркивает потенциальную универсальность поэтического голоса, способного преодолевать культурные и религиозные границы, когда он затрагивает общий человеческий опыт. Он призывает как поэтов, так и читателей рассматривать поэзию как жизненно важную часть диалога, который формирует человеческую жизнь и понимание, подчеркивая, что ее истинная сила заключается в ее способности обращаться к самым глубоким частям нас самих и нашего общего пути по жизни.